Психологи пишут, что наиболее стойки впечатления детства и что зачастую именно они главенствуют в формировании характера и мироощущения человека. Случилось так, что первой книгой, которую мне начали читать в детстве, было бессмертное творение Даниэля Дефо «Робинзон Крузо». У отца (тогда мне было три-четыре года) я пытался выяснить, как Робинзон спал на дереве без одеяла? Чтобы успокоить мое воображение, отец, помнится, сказал, что одеяло у Робинзона было.
Не этот ли далекий эпизод и сделал меня неисправимым Робинзоном?
Учеба, работа, фронт, снова работа и наконец выход, как принято говорить, на заслуженный отдых не уничтожили стремление побыть один на один с природой.
А отсюда походы, предпочтительно пешие или велосипедные, отсюда книжные полки с приключениями робинзонов всех времен и народов. Среди них: «Подводные робинзоны», «Тюремные робинзоны», «Добровольные робинзоны», «Робинзоны Алеутских островов», «По следам Робинзона» и другие, все, что удалось достать и сохранить за многие годы. Особо следует упомянуть альбомы карикатур на робинзонов и робинзонады, которые часто публикуют наши и зарубежные журналы.
Примерно такой же неисправимый чудак мой старый друг Игорь Владимирович П., фотограф по профессии, страстный любитель природы, общение с которой он считает едва ли не первой необходимостью для горожанина. Он тоже коллекционер. Груды вырезок из журналов, собранных за много лет, о всем том, что писали в защиту природы: леса, зверей, болот.
Обычно обстоятельства не мешали нам отправляться в длительные пешие и велосипедные вояжи по Европейской России.
Велотуризм выгодно отличается от пешего: поклажу не надо тащить в рюкзаке — ее можно навьючить на багажник велосипеда, к которому пристроены емкие перекидные сумки со множеством карманов, что позволяет находить искомое, не вытряхивая на землю все содержимое. Ну, а о том, что велосипед экономит силы и время, говорить уже не приходится.
Наши кони (велосипеды), густо обмазанные тавотом на зимнюю спячку, как и походное имущество, хранились в сарае подмосковного садового участка — отправной точки намечаемого похода. Для старта оставалось только приобрести продукты, батарейки к приемничку и фонарику да удалить с велосипедов зимнюю смазку. Но увы, резко ухудшившаяся за зиму спортивная форма моего друга не оставляла никаких надежд на совместное путешествие.
— Езжай один,— вздохнул он,— а я стану, как большинство моих сверстников,кинопутешественником.Тебе, если ты, конечно, не захочешь отказаться от поездки, приготовлены конверты.
— Какие конверты?
— Вот эти, с вложениями пожеланий человеку, коллекционирующему «Робинзонов» и мечтающему самому окунуться в робинзонаду. Я подумал, что задания, вложенные в эти конверты, как-то скрасят тебе одиночество. Впрочем, можешь и не пользоваться конвертами: в них нет ничего, кроме придуманных трудностей.
Мы распрощались, пожелав друг другу самого важного — здоровья.
Он отправился в поликлинику, а я к садоводческому поместью, где хранилось наше походное снаряжение.

Я взял пока только то,что было необходимо
Д.ДЕФО  Робинзон Крузо

В старых, дореволюционных переводах «Робинзона Крузо» есть трогательно-скрупулезный перечень того, что Робинзон привозил на свой остров после очередного визита на застрявший в подводных скалах корабль. В наше время появились сокращенные переводы, где пропущены эти милые перечисления хозинвентаря и молитвы благодарности За его спасение.
А между тем сборы в любую робинзонаду, даже пригородную, всегда назидательны и хлопотны, особенно если намеченный план требует корректировки. Имущество, рассчитанное на два велосипеда, пришлось пересмотреть. Вполне естественно, что оно убавилось не только в количестве, но и в ассортименте.
Вот главное, что было уложено на багажник дорожного велосипеда и в приспособленные для этого перекидные сумки: брезентовый гамак с полиэтиленовой накидкой (на случай дождя), самодельный спальный полумешок, собственной конструкции чудо-самоварчик (почему чудо, объясню позже), миниатюрный складной стул (очень удобен в походе), косарь (в одних ножнах с пилкой), карманный фонарик, маленький транзисторный приемник, миниаптечка, лупа (мир насекомых весьма любопытен), кое-какие продукты...
На мой взгляд, такое снаряжение способно дать даже комфорт.
Да, очки! Чуть не позабыл. Для них пришлось раздобыть старый металлический футляр, давно не выпускаемый промышленностью. А зря, его устойчивость к случайным нагрузкам намного выше, чем у пластмассовых очешников, не говоря уже о модных кожаных.
Кажется, пора сказать «поехали!», хорошее русское словечко, которое произносят даже космонавты под рев уносящих их в небо двигателей.
Солнечный июльский день обещал удачное начало подмосковного вело-путешествия. Проселочная, хорошо накатанная грузовиками дорога шла между полями пахучего клевера и рослой кукурузы. Впереди темнела зубчатая стена леса. За ней всегда мерещится встреча с новыми впечатлениями.
Часам к двум-трем, я забрался в глубь далеко не девственного леса. Наивно ожидать в начале грибного сезона исхоженных мест. Увы, приходится довольствоваться тем, что есть. Плешины старых и новых кострищ, украшенные осколками бутылок и консервными банками, обрывки бумаги, гниющие вороха елового лапника и веток, служивших грибникам постелью... Словом, все то, что называют следами дикарей конца двадцатого века.
Обеденный привал, как всегда, начался с поиска микроучастка, где было бы подходящее дерево, к которому можно прислонить велосипед, и свободный от кустов сухой пятачок земли.
Как приятен комфорт во время трапезы в лесу. Не удобнее ли сидеть не на корточках, не по-турецки, а на сухом пенечке или микростульчике, обычно путешествующем со мной на багажнике велосипеда? Полезен и кусок фанеры на тонюсеньких проволочных ножках, служащий столиком. Не надо доказывать, что есть на уровне раскладного походного столика приятней и полезней,чем с поверхности земли, когда за каждой ложкой и куском приходится нагибаться.
Подложив порцию сосновых шишек в чудо-самоварчик, в котором кипятилась вода по соседству с гороховым супом, я достал пакет с конвертами. На первом (все они были пронумерованы) по диагонали было написано: «Вскрыть после окончания приготовлений к ночлегу». Что ж, так и сделаю, решил я, довольный тем, что в моем распоряжении весь день, который можно провести так, как хочется, без выполнения каких-то заданий, таящихся в конвертах.

Мне жилось теперь легче, чем раньше,
и в физическом и в нравственном отношении.
Д.ДЕФО  Робинзон Крузо.

Оккультисты убеждены, что любая вещь, побывавшая в руках хозяина, несет в себе информацию о его характере. Не берусь утверждать, что это так, но поразительная наблюдательность Шерлока Холмса служит тому подтверждением. Думается, что и по моим вещам Холмс смог бы кое-что рассказать об их владельце.
Вначале мне хотелось отвести специальную главку описанию походных самоделок, но, пожалуй, целесообразнее упоминать о них по ходу рассказа. Так вот, идея кухонного комбайна родилась после посещения выставки «Русский самовар», где экспонируются самовары самых разных типов и художественных форм. Были там и самовары-чайники, и самовары для сбитня — старорусского варева, о составе которого у меня весьма смутные представления.
Но если можно варить в самоваре густой сбитень, то почему же через перегородку, за той же самой дымогарной трубой не выделить отсек для кипячения воды? На бумаге у меня появилось нечто вроде плоского солдатского котелка, перегороженного трубой на два отсека. Один предназначался для варки супа, каши или картошки, второй— для кипячения воды, чая, кофе. Вскоре нашелся знакомый, взявшийся сделать опытные образцы. Опробование в полевых условиях, как это принято говорить, показало их высокие эксплуатационные качества. Помимо явных преимуществ перед традиционными котелками, развешиваемыми над костром, плоский самовар позволяет обойтись без костра! Следовательно, это какой-то вклад в дело сохранения окружающей среды. Если бы геологи и прочие экспедиционные работники, туристы, рыболовы, охотники и грибники имели бы в своих рюкзаках такой комбайн, то сколько бы исчезло с лица природы долго не зарастающих оспин кострищ!
Человек средних лет (я все еще отношу себя по физиологическим данным к этой категории людей), среднего роста и веса за семь-восемь часов похода затрачивает, как утверждают справочники, около 4000 килокалорий. Поэтому я не пренебрегаю сытной едой, когда она помогает сохранять равновесие сил и здоровья.
Спешить, чтобы добраться до какого-то пункта в такой-то срок, не требовалось, поэтому после обеда, развесив между двух березок брезентовый гамак, я предался отдыху, уйдя в созерцание окна неба в обрамлении свежей листвы.
Ни вид неба, ни прослушанная по приемничку информация о погоде, не обещали ее порчи, и я мог не спеша сняться с обеденной стоянки. Не лишне вспомнить, что она была не очень-то удачной: отсутствовала вода — ручеек, болотце, родничок, ну хотя бы лужа, в которой можно было бы сполоснуть немудреную кухонную утварь. Пришлось довольствоваться травой и листьями. И снова в путь.
Следов после привала в виде кострища и других отметин не осталось. Нужна наблюдательность Дерсу Узала, чтобы заметить в траве крошечную, с розетку для варенья, пропалину с кучкой золы, высыпавшейся из колосника чудо-самоварчика, да и то я ее прикрыл свежесорванной подушечкой лесного мха.
Часто приходится слышать недоумение — «Как это вы по лесу с велосипедом!?»— Да так,— отвечаю,— попробуйте сами; вполне проходимо, избегайте только мелколесья, обходите кустарники и буреломы и не увязайте на топких местах. И в самом деле, леса средней полосы не тропические дебри, и если в них не продираться сломя голову, то вести велосипед не большая обуза.
Ведя за руль своего «харьковчанина», я брел по лесам и перелескам, иногда на подъемах волоча его за багажник. За час я проходил, изредка ехал (когда встречалась попутная тропинка) этак по три-четыре километра. На пересеченной местности и в мелколесье скорость падала вдвое.
Старая русская пословица гласит: «Чем дальше в лес, тем больше дров». Ее можно понимать и дословно, и применительно к иным обстоятельствам, например о смене впечатлений, которых становится все больше по мере продвижения в нехоженные места.
Ручеек, бегущий в заросшем овражке, позволил навести порядок в кухонной посуде и пополнить запас воды, которую я обычно вожу в надежно склеенных полиэтиленовых мешочках. Конечно, следуя вдоль рек, озер и речушек, этого можно не делать, но когда путь лежит через леса юго-восточного Подмосковья, то эта предусмотрительность не лишняя. Можно, разумеется, заезжать в деревушки и пользоваться колодезной водой, но это мною почти не практикуется, потому что нарушает обаяние робинзонады.
К концу дня, а летом он длинный, я оказался на опушке елового лесочка. Пора было устраиваться на ночлег.
Я не пользуюсь палаткой даже в дождливую осень. Палатку успешно заменяет брезентовый гамак с полиэтиленовой накидкой, надежно прикрывающей спящего от любых хлябей небесных и ветра. Самодельный же спальный мешок отличается от фабричного лишь немногим — поуже и полегче, ведь у меня не автомобиль, а велосипед. Его я обычно ставлю в изголовье, поперек, чтобы рама фиксировала горизонтальное положение гамака, иначе можно случайно опрокинуться. Прозрачная полиэтиленовая накидка позволяет видеть окружающее. И сумерки уходящего в темноту леса, и звездное небо, и рассвет, и первые лучи восходящего солнца.
Те, кому приходилось ночевать в одиночестве в лесу, согласятся, что в сгущающихся сумерках есть что-то трудно постижимое. Будто глубинная, генетическая память передает настороженное волнение наших предков перед наступающей темнотой, в которой таилась опасность. Спасение от темноты, населенной хищниками, дал огонь. Поэтому очевидна и неистребима наша любовь к костру.
Можно подумать, что этим отступлением я противоречу самому себе. Вначале восхваление чудо-самоварчика, позволяющего в походе или экспедиции обходиться без традиционного костра, а потом гимн костру. Противоречия не усматриваю; из маленькой приставной трубы валил дымок, и язычки пламени и искры устремлялись в небо.

Когда наступила ночь,
я с замирающим сердцем спрашивал себя,
что меня ожидает...
Д. ДЕФО.  Робинзон Крузо

«Вскрыть после окончания приготовления к ночлегу». Приготовления были кончены, и надо было посмотреть, что написано в первом конверте Робинзону.
«Прошу покинуть гамак, спальный мешок и устроиться на ночлег с помощью подручных материалов, приняв меры против простуды, насекомых, холода, дождя и других неблагоприятий. Ответь и запомни свои ответы (лучше запиши). Постскриптум. Выполнение или невыполнение задания на твое усмотрение».

Сон — это треть нашей жизни. Философы и физиологи, поэты и прозаики, физики и химики — каждый по-своему рассматривают это блаженное состояние. Я, разумеется, мог бы воспользоваться уже приготовленным снаряжением и, чуточку покривив душой, залезть в спальный мешок, а утром, на досуге, ответить на вопросы.
Но я знаю себя. Итак, нет ни гамака, ни спального мешка, а я застигнут в лесу в сумерках в легкой одежде.
Первое и самое простое решение — разжечь большой костер и заготовить топливо, чтобы хватило до рассвета. Перед костром, с наветренной стороны, можно настелить еловый лапник, ветви, траву, сено, мох, и вот так (как это обычно делают грибники), ворочаясь с боку на бок, поочередно отогревать то одну, то другую часть тела.
Этот вариант ночлега был отброшен как неоригинальный, чему, надо признаться, способствовала теплая погода, да и то, что на земле появилось бы еще одно ненавистное мне пятно кострища.
Робинзон Крузо, если вы помните, очень любил строить всяческие ограды. И я тоже решил этим заняться.
Достал косарь и неподалеку от велосипеда нарубил елового лапника и ветвей, стараясь сообразовать эти ампутации деревьев с их пользой, то есть удаляя только нижние и переплетающиеся ветки, боковые паразитические приросты. Потом выбрал место повыше, под сосной, ибо там всегда суше, чем, скажем, под елью и другими деревьями. После этого я провел на земле две параллельные линии в 70—80 см одна от другой, соединив их полукругом с одного конца. По контуру этого удлиненного латинского «U» через пятнадцать-двадцать сантиметров воткнул толстые ветки, нечто вроде частокола, который старательно, виток к витку, оплел еловым лапником. Остаток стройматериала уложил внутрь «вольера», туда, где было закругление, подбил изголовье сухим мхом, надерганным у подножья сосен Теперь осталось придумать, как утеплить одежду.
Будь рядом стог сена или соломы, проблемы не было бы. Натолкал бы их в брюки, под куртку сколько мог и, округлившись таким образом, не побоялся даже заморозков. Но если бы да кабы. Пришла мысль набить себя мхом, но я отказался от этого, так как на подушку еще можно было выбрать кусочки без населения, а уж в больших количествах это было равносильно ночлегу в муравейнике.
Не раз приходилось слышать рассказы о том, что в минувшую войну наши бойцы, прорываясь из окружения, уже к зиме, в неимоверно трудных условиях, в одном летнем обмундировании, подкладывали внутрь гимнастерок, на спину и грудь куски свежесрезанной (а следовательно, гибкой) бересты. Они делали нечто вроде нательных кирас от пронизывающего холода. Но не спать же летом в бересте...
Следом вспомнился рассказ Марка Твена о бездомном человеке, ночевавшем на парковых скамьях, который защищался от холода старыми газетами, равномерно распределяя их под своим рубищем. Этот способ хорошо известен туристам и охотникам, окутывающим бумагой ноги, когда невозможно сменить промокшую обувь. А те, кто знаком с пояснично-крестцовым радикулитом, не преминут защитить известную область вдвое сложенной газетой. На мокрые ноги, на газету, можно надеть вездесущие полиэтиленовые пакеты, а уж потом обуться. Увы, лишних газет у меня не было.
Быстро темнело, и пришлось почти вслепую изготовить одеяло. Принцип тот же, что и для забора вокруг кровати. Требуется с десяток, в рост, тонких прутьев (хорошо орешника), которые следует воткнуть толстыми концами в землю и поплотнее заплести самыми тонкими ветками или высокой сухой травой. Сырую траву (осоку, камыш), как, впрочем, и ветки лиственных пород, для этой цели можно использовать только в крайнем случае. Лучше воспользоваться еловым лапником. Если же одеяло можно изготовить загодя, дав ему просохнуть и уплотниться, то материал может быть любой влажности. Закончив плетение, надо скрепить верхние концы (дабы не расползлось), а уже потом выдернуть из земли нижние и тоже скрепить — идеальным шпагатом здесь может служить кора липовых веток, лыко.
Ночь, пора спать. Кругом тишина, и только какая-то бесшумная тень пронеслась по темно-синему небу, просматриваемому из моего вольерчика. Сплю я обычно на правом боку, поэтому, когда повернулся, нос оказался у самой стенки спальни. Одеялу, перед тем как залезть под этот плетень, я постарался придать выгнутую форму, чтобы и бока были прикрыты. На голове — берет, на него табу я не распространил. Сами понимаете: комары да мошки, а шевелюра уже не столь густа, как в молодости.
Говоря откровенно, наспех сделанное ложе не казалось пуховой периной, но и не было кроватью средневековых пыток. Благодаря плетенкам — вольеру и одеялу—я не был в трагическом положении, но первые лучи солнца приветствовал с радостью приверженцев этого древнейшего культа.
Хотелось скорее сняться с места и двигаться дальше. Но что делать со спальным гарнитуром? Сжечь? В некоторых случаях это, пожалуй, лучше, чем кучи гниющего валежника — рассадника вредителей леса. Но жечь не хотелось, все же ведь кострище, все же черная плешина на траве-мураве. Неподалеку виднелись размытые вешними водами рыжие ступеньки. Это то, что почвоведы именуют эрозией почвы, началом роста оврага. Вот туда-то я и перетаскал все, что составляло постель и укрытие. Теперь размывающие водопадики поутихнут и овраг не станет расти так быстро.
Покончив с уничтожением следов пребывания, я вывел своего коня на ближайшую тропинку и покатил по ней, радуясь движению в новом солнечном Дне.
До встречи на новом привале!

Теперь я спал уже не на подстилке,
брошенной прямо на землю,
а на очень удобной койке...
Д.ДЕФО.  Робинзон Крузо.

Ах, как хорошо, что я додумался соорудить брезентовый гамачок! Прикрутить его к двум рядом стоящим деревьям труда не составляет. Лежи-полеживай, отдыхай, наблюдай природу. Вот хлопотун поползень обследует трещины в коре старой березы, выискивая пропитание. Он делает это и вниз головой, как космонавт в состоянии невесомости, не ощущающий разницы между потолком и полом корабля. Ускакал куда-то поползень, но по веткам разлапистой ели перепархивает небольшая пичужка, клест. Он уже при жизни так намумифицирован хвойным бальзамом из содержимого шишек, что и после гибели его тельце не становится добычей трупных червячков. Чуть свесившись с гамака, можно полюбоваться красными шапками мухоморов. Они — верная примета: где-то рядом должны быть съедобные грибы.
Ну а теперь, отдохнув, можно двигаться дальше навстречу новым впечатлениям. Преимущество велотуриста перед пешеходом еще и в том, что смена зрительных впечатлений происходит быстро, со значительно меньшей затратой сил. Нажимай на педали и поглядывай по сторонам. Запоминай, сравнивай.
Давно известно, что подавляющее количество информации, поступающей в мозг, доставляет зрение. Не беспричастно и обоняние. «И дым Отечества нам сладок и приятен».
К полудню я приехал на большое, заросшее травой поле, в середине которого поблескивала салатная поверхность крохотного озерка. Мое приближение поубавило кваканье восхитительно зеленых лягушек, тех самых, которыми пестрят книжки для малышей.
По дороге к этому озерку я набрал неправдоподобно больших лисичек и белых крепышей и пригоршню спелой земляники. Проезжая мимо картофельного поля, устоял против искуса выдернуть два-три куста, но когда увидел, что это сделал кто-то до меня и не удосужился собрать все плоды своего действия, я не мог не подобрать дюжину картофелин, валявшихся в пыли.
Пробраться к окну, с чистой, не затянутой ряской водой помогла найденная в траве жердь: привязал ее к «комбайну» и, как ведром, зачерпнул им воду.
Откуда бы ни набиралась вода — из ручья, реки, озера,— ее надо кипятить. Исключение, пожалуй, только для родниковой, да и то у самого выхода на поверхность, а дальше по течению струйка уже теряет свою бактериальную чистоту. Можно, конечно, обойтись и без кипячения, подкрашивая воду кристалликами марганцовки или квасцами. Но самое надежное — это длительное кипячение, не говоря уже о том, что «протравливание» воды сильно сказывается на ее вкусе.
Вскоре грибы и картошка были вымыты, очищены, и самоварчик делал свое дело, обещая на первое грибной суп с картошкой, на второе лисички, а потом чай с ароматнейшей земляникой. Пока все это булькало и шипело, можно было посмотреть, что написано в очередном послании товарища.
«На этот раз табу накладывается на все кухонные принадлежности. Вплоть до ложки. Все это ты, дорогой Робинзон, оставил там, на острове. Постарайся обойтись без этих принадлежностей и поделись полезными советами».
Трудности, перед которыми меня поставило второе письмо, заставили отказаться от уже утвержденного меню на обед и подумать о том, как обойтись без привычных средств пищеприготовления. Разумеется, от самоварчика я не отказался — тот же костер.
Картошка вареная, картошка жареная, картошка печеная... Если поступиться правилом — не разжигать костров,— то почему бы не получить картошку пареную? Для этого клубень надо закатать в комок мягкой глины и зарыть в золу, над которой горит костер. В этом случае из костра извлекается не полуобгорелая картофелина, а «орехи», внутри которых (разломив глиняную скорлупу) находишь целехонькую пареную картофелину.
Но я выбрал наипростейший способ — поджаривание ломтиков картошки над дымогарной трубой самоварчика. Подложил побольше топлива и, дождавшись пламени без дыма, нажарил столько, сколько захотелось. Подобную процедуру можно делать и над костром, нанизав клубни, словно шашлык, на прут. Мне же приходилось обжаривать только по одной картофелине.
Так же я поступил и с кучкой грибов. Лисички быстро сморщились, а ломтики боровиков сохраняли приятную для зубов эластичность. На соль табу не было. Да и что говорить, пословицу «не солоно хлебавши» может оценить только тот, кому приходилось есть без соли.
После еды захотелось пить. В самоварчике воды было предостаточно, но табу касалось и кружки. Взгляд задержался на неизрасходованном топливе— сухих ветках и бересте, снятой по дороге со сгнившего ствола березы. Вырезав прямоугольный, без дырок кусок, я свернул его «фунтиком», подобно тому как это делают продавщицы, когда у них нет пакетов. Заколов заостренным прутиком концы свернутой бересты, получил подобие конической рюмки, из которой можно было пить, не обращая внимания на утечку.
По директиве, подмосковный Робинзон должен был припомнить полезные советы для людей, оказавшихся в силу непредвиденных обстоятельств без кухонной посуды. Например, чем заменить котелок? Не боги же горшки обжигают! Да и исходный материал не дефицитен. Высушить вылепленный вручную горшок или миску нетрудно, хуже с обжигом. Я как-то пробовал ради спортивного интереса вылепить и обжечь на костре несколько самоделок из глины, но ничего путного из этой затеи не вышло.
Проще дать советы по изготовлению приспособлений для еды. Больших раковин в наших среднерусских реках нет, но створки перловиц и беззубок пригодны для изготовления ложек. Достаточно прикрепить их к деревянному черенку.
Говорят, что наши далекие предки варили мясо мамонтов в вырытой в земле яме, куда бросали раскаленные на огне валуны. От рекламы этого способа кипячения воды, а тем более варки пищи я воздержусь.
Но кроме кипячения и «протравливания» воды, взятой из сомнительных источников, есть еще два способа дезинфекции: серебряная посуда или хотя бы серебряная вещь, на сутки опущенная в котелок или чайник, и фитонциды (летучие бактерицидные вещества растений). Лучше всего взять можжевельник. Его хвоей надо заполнить посуду доверху, а воде останутся лишь промежутки между можжевеловыми лапками. Но и в этом случае вода все-таки занимает половину объема посуды. Меньше чем через сутки можжевельник обеззаразит воду. Не лишне вспомнить и оригинальный способ обеззараживания воды, о котором я, помнится, дважды читал в журналах. Применяя его, предприимчивый американец пересек так называемую «Долину смерти» — безводную пустыню. Суть способа в сборе водяного конденсата. В центре ямы глубиной 30— 40 см устанавливается котелок или кружка. После этого он накрывал яму полиэтиленовой пленкой, края которой равномерно присыпал землей и прижимал камнями, чтобы они поплотнее прилегали. Затем в центр натянутой, как на барабане, пленки кладется камешек для создания небольшого прогиба над поставленной посудиной. Все это надо сделать до вечера. За ночь образующийся на внутренней поверхности пленки водяной конденсат, стекая к месту прогиба, даст чистейшую воду.
Во влагонасыщенных грунтах для извлечения воды рекомендуют так называемый индейский колодец, об устройстве которого я вычитал в книге Э. Сетон-Томпсона. Колодец действительно удобный. В самом низком месте, скажем, возле бывшей стоячей лужи или скончавшегося болотца, надо сделать ямку на высоту полутора-двух котелков. Набравшись терпения, следует дождаться пока ямка не наполнится водой, просочившейся сквозь грунт. Вначале вода, естественно, будет мутной и ее придется вычерпывать. Кипячение, разумеется, обязательно, ибо кажущаяся чистота вовсе не показатель стерильности.
Скептики могут сказать, что все это не нужно. Кругом шоссейные дороги, радио и чуть ли не справочные бюро, куда можно обратиться по всем вопросам. А робинзоны, робинзонады? Да это же все сказки с легкой руки Даниэля Дефо.
Но те, кому приходилось проезжать, а еще лучше пролетать над таежными просторами, тундрой или пустыней, согласятся, что глухоманей на планете достаточно. Есть еще местечки для отличных робинзонад!
Среди сосен даже в дождливую погоду хорошо. Аромат хвои, простор, уходящие в небо вершины — это несравнимо с лиственным мелколесьем, хотя и оно по-своему красиво.
Завал образовал в бору довольно большую поляну, на которой было все, кроме знаменитых шишкинских медведей, карабкающихся на сломанное пополам дерево. На ночлег я решил остаться именно здесь, прислонив велосипед к тому самому сломанному дереву, по которому на конфетных обертках карабкаются медвежата.

Я нарвал зеленых лимонов
и потом пил воду с лимонным соком.
Этот напиток очень меня освежал
и был полезен моему здоровью.
Д.ДЕФО.   Робинзон Крузо.

Неожиданно покой одиночества нарушил рев реактивного самолета, пронесшегося над поляной. Я в это мгновение на корточках ощипывал брусничные кустики для заварки-лечебного чая: в последнее время стало о себе напоминать так называемое отложение солей. Пока это проявлялось в пощелкивании в суставах и незначительных болях. Но пожар надо тушить в зародыше. И потушить этот пожар могут листья брусники. По крайней мере так испокон веков поступали в народе. Некоторое неверие в старинные рецепты было сломлено статьей о свойствах брусники, опубликованной в «Химии и жизни» (1976, № 10). Там утверждалось, что отвар брусничных листьев растворяет эти самые злонамеренные минеральные отложения и выводит их из организма. Ну а вкус заварки для каждого, вероятно, определяется пословицей «на вкус, на цвет товарищей нет».
Чай, как известно, появился на Руси в 17 веке. До этого наши предки обычно пробавлялись кипреем, тем, что растет на пустошах. Говорят, что и по сей день не перевелись любители иван-чая — приятно пахнущего золотистого отвара с вяжущим привкусом. Другие увлекаются заваркой из земляничных, брусничных, черничных, малиновых, ежевичных или черносмородинных листьев. Особо ценится редкий аромат настоя листьев душицы. «Легочники» предпочитают заварки из липового цвета. А заварка из листьев березы напоминает аромат парной.
Перечислять чаевые заварки можно долго. Но есть и заменитель кофе. Это корень одуванчика, который надо предварительно поджарить до коричневого цвета. Однако я, как уже сказано, собирался делать заварку из брусничных листьев, чуть подкисленную ягодами костяники. В такой комбинации горчинка в заварке не так сильно чувствуется.
Ну а сахар? Сахар уже по вкусу. Впрочем, по некоторым новейшим исследованиям лучше полагаться на свои слюнные железы: с их помощью несладкая еда превращается в доступный организму сахар.

...Как бы то ни было,
этот сон удивительно меня освежил:
я встал бодрый и в веселом расположении духа.
Д.ДЕФО.   Робинзон Крузо.

После чая, понятное дело, пора ко сну. Предыдущая, не очень комфортабель- ная ночь, проведенная под одеялом из прутьев, требовала компенсации, поэтому мои приготовления были весьма тщательны. Я позаботился повесить гамак так, чтобы с боков его прикрывали деревья (на случай ветра), и так, чтобы на него упали первые лучи утреннего солнца. Велосипед, как обычно, пристроил в изголовье. Потом натянул над гамаком полиэтиленовую накидку со скатом на обе стороны, запасся топливом для походного самоварчика и присел послушать последние известия по транзистору.
Как-то странно слышать голос диктора в тишине вечернего леса. Пропадает не только чувство одиночества, вместе с ним исчезает и что-то трудно объяснимое.
Ночь протекла незаметно. Но вместо лучей утреннего солнца о прозрачную крышу гамака забарабанили капли начинающегося дождя. Небо, вчера такое звездное, скрыло темное грозовое облако. Дождь был не страшен: непромокаемая пленка защищала и меня, и велосипед. Покройся земля полуметровым слоем воды от потопного ливня, я все равно остался бы сух. В этом бесспорное преимущество ночлега в гамаке перед ночлегами в палатках.
Погромыхивающий поблизости гром говорил о незатяжном характере ливня. Вскоре хляби небесные иссякли и я вылез из укрытия.
Еще с вечера я помнил, что третий конверт Робинзону имел на углу надпись «Вскрыть до завтрака». Очередное «табу» накладывалось на все без исключения продукты питания и предлагался переход на подножный корм. С утра до ночи. «Представь себе,— говорилось в письме,— что ты успел съесть все, что было, или потерял рюкзак с продовольствием».

Больше всего было дынь.
А по стволам деревьев вились виноградные лозы,
и над головой висели роскошные спелые гроздья.
Д.ДЕФО.   Робинзон Крузо.

Во время войны, когда разгоралось партизанское движение, была издана небольшая брошюра (к сожалению, у меня пропавшая), называвшаяся, как помнится, «Чем прокормиться в исключительных условиях». В ней были советы о том, что можно употребить в пищу (разумеется, то, что обычно не считается съедобным) в сыром, первозданном виде или после тщательной кулинарной обработки. Помнится, в пищу рекомендовали голых слизней, содержимое речных раковин, которое в вареном виде вроде бы напоминает по вкусу что-то грибное. Рекомендовали и жареных кузнечиков, лягушек, ящериц. Словом, почти все, что прыгает, ползает и плавает в нашей климатической зоне. Был в брошюре и довольно емкий ассортимент вегетарианских блюд: отвары болотных трав, корневищ и клубней, надежно вываренные мхи и лишайники, подкоровыйслой берез и других деревьев. Слов нет, в те трагические годы для терпящих многодневное голодание эти советы могли принести несомненную пользу.
И по сие время в джунглях Индонезии и Амазонки, в пустынях Африки и Австралии аборигены едят буквально все, чем можно заполнить желудок. Голод — это страшный бич, преследующий человечество. Не будем ворошить историю, когда голодали целые страны и вымирали города. Вспомним частности, когда в экстремальные условия попадали лишь группы людей или одиночки.
Многие помнят историю с сержантом Зиганшиным и его товарищами, которые дрейфовали на неуправляемой барже в Тихом океане с самым крохотным запасом провизии. Когда все крошки, по-братски разделенные на микродозы, были съедены, в котел попали кожаные детали солдатских сапог и гармошка от баяна. Из-за недоедания и потребления несвойственных «продуктов» у потерпевших бедствие началась дистрофия.
А помните рассказ Джека Лондона «Любовь к жизни»? По болотистой тундре бредет золотоискатель. У него повреждена нога, есть спички, но нет патронов к ружью и ничего съестного. Он ловит пескарика в ледяной воде, пытается есть мох. И наконец, самое страшное — борьба ослабевшего человека со старым обессилевшим от голода волком. Схватка двух умирающих от голода существ заканчивается победой человека, перегрызающего горло зверю и наполняющего свой голодный желудок тяжелой, как свинец, теплой кровью.
Не отказывая автору рассказа в силе художественного изображения, попробуем сосчитать, сколько дней и ночей полз по летней тундре этот бедняга. По моим подсчетам он шел, брел, полз что-то 8—10 дней.
Теперь другое. В Москве трудится профессор Юрий Сергеевич Николаев, лечащий голодом множество хронических болезней. В его книге «Голодание ради здоровья» («Советская Россия», 1973), дарственный экземпляр которой я бережно храню, приводятся факты о длительных сроках лечебного голодания— 30, 40 и даже 50 дней! Подумать только, почти два месяца человек может жить без пищи, только на одной воде!
«Все прошедшие курс лечебного голодания знают,— пишет Ю. С. Николаев,— что чувство голода проявляется только в первые дни, затем почти полностью исчезает». И далее: «Величина запасов, которые организм может использовать при голодании до полного истощения, составляет 40—45% его веса».
Надо отметить очень важную особенность: если во время голодания человек будет употреблять какую-либо еду, хотя бы в минимальных дозах, начинается бурная реакция. Ибо даже крошечная толика пищи возбуждает перистальтику желудка, что препятствует угнетению деятельности пищеварительных желез и сохраняет чувство голода. Нарушается нормальный ход обмена веществ: организм не может своевременно переключиться на «внутреннее» питание.
Знай это наши ребята — Зиганшин и его товарищи, они бы не варили меха гармошки и сапоги, не делили бы продукты на микроскопические дольки. Доведись такое, надо сразу сгрызть последний сухарь и переходить на одну воду.
Лет шесть назад один мой знакомый, великий любитель пеших путешествий, отбился в Кавказском заповеднике от спутников. Оставшись без рюкзака с продуктами, как говорят, один на один с природой (он был знаком с процедурой лечебного голодания), этот заблудившийся сразу перешел на одну воду, благо в горах ее сколько угодно. Шел он «по солнышку» дней десять. И ничего! Пришел в какой-то аул, где не стал наедаться до отвала, а постепенно выходил из голода: вначале пробавлялся соками, потом жиденькой кашкой, героически устояв перед шашлыком. О своем голодном вояже он рассказывал с юмором, без содрогания перед пережитыми трудностями.
Но все это отнюдь не означает, что я против подножного корма. Наоборот, если человек знает, что его робинзонаде не видно конца, он обязан предпринять все мыслимое для обеспечения